- Угу- кивнула в трубку я, не изменяя своей привычке во время телефонного разговора жестикулировать так, будто меня на том конце провода видят.
* Лида. Шешнаццати лет отроду. Судя по первичным половым признакам – баба, судя по вторичным – баба, которой суждено умереть девственницей. Такое е…ть никто не станет. Имеет рыжую волосню по всей башке, хочет превратица в платиновую блондинку. Мозги отсутствуют.*
- чего угукаешь? Ноги в руки – и в аптеку! – скомандовала Сёма, и бросила трубку.
…Через полчаса я сидела на табуретке, замотанная по шею в мамину праздничную скатерть, а Сёма, вывалив язык, старательно била толкушкой для пюре большие белые таблетки.
- Это что такое? – спрашиваю, и боюсь уже чота.
- Это такая херня, - важно отвечает Сёма, и добавляет в фарфоровую миску нашатырный спирт, - от которой волосы становятся белыми. У меня Светка всегда так делала, когда девок своих красила.
- Погнали!
С этими словами Сёма вылила мне на голову аццкий раствор, воняющий кошачьими ссаками, и принялась размазывать его по моим рыжим волосам. Голова нестерпимо зачесалась.
- Жжёт? – осведомилась Сёма.
- писец)ки.
- Это хорошо. Значит, гидропирит свежый. Реакция идёт. Шапочка для душа есть?
- Есть.
- В ванной?
- Угу, на крючке висит.
- Щас принесу. Штоп процесс шол быстрее, надо штоп башка в тепле была.
Сижу. Глаза слезяцца. Нос распух от вдыхания миазмов. Башку щиплет, и что-то там потрескивает. Возвращаецца Сёма, неся в руках полиэтиленовую шапочку и папину ондатровую шапку.
- Сиди, не шевелись. – Командует она, и напяливает на меня поочерёдно шапочку для душа, и папашины меха.
- А папа меня не ОТПИЗ….т? – тихо спрашиваю я, и морщусь. Под этими девайсами стало нестерпимо жарко, и башка зачесалась так, слово среди размоченного в кошачьем ссанье гидропирита, миллиардами вшей было затеяно соцсоревнование «Кто быстрее выжрет Лиде моск»
- Атпиздит конечно. Если с работы вернёцца раньше. – Сёма всегда была реалисткой. – Он во сколько приходит с работы?
- В восемь… - отвечаю, и зубами скриплю. Терпеть больше сил нету никаких.
- Значит, час у нас ещё в запасе есть, не сцы. Тебе ещё десять минут сидеть осталось.
Последующие десять минут были самыми страшными в моей жизни.
- Всё. Смываем.
Голос Сёмы прозвучал как в тумане.
- Мир вашему дому, чукчи. – слева послышался совершенно не Сёмин голос. – Ушы мёрзнут, доча?
писец). Вернулся папа.
- Я крашу волосы. – Ответила я, и, наклонившись, вытерла слезящие глаза о папин рукав.
- Зачем ты красишь волосы мочой? – серьёзно осведомился папа, и склонил голову на бок.
- Это не моча. Это краска.
- Никогда не видел краску, которая воняет ссаньём! – развеселился папа, и поинтересовался: - моя шапка должна добавить твоим волосам пышности и блеска? Дай позырить!
С этими словами папа содрал с меня девайсы, и заорал:
- Вы ёб….сь, девки??!!
Я тоже заорала, ещё не зная даже почему.
- Ну что вы её напугали, а? – Сёма попыталась выпихнуть моего папу из комнаты, и пояснила: - этот дым от неё идёт, потому что гидропирит был свежый очень, понимаете?
- Не понимаю. – ответил папа, и не пожелал выпихивацца из комнаты.
- Сразу видно – вы не парикмахер. – Отрезала Сёма, и потрогала мои волосы. – Идём смывать.
Я встала, и на негнущихся ногах пошла в ванную. Папа шёл за мной, размахивая газетой «Московский Комсомолец», и открывая по пути все окна и двери в доме. Сёма поставила меня раком над ванной, и принялась смывать с меня свежый гидропирит душем. Я одним глазом смотрела вниз, на то, что смывалось с моей головы, и поинтересовалась:
- А почему твой гидропирит так похож на волосы?
- Он похож на таблетки, дура. А это твои собственные волосы. Таблетки свежые были, я ж сразу сказала. Ну, пережгли мы тебя немножко, с кем не бывает?
Сёма выключила воду, вытерла меня полотенцем, и сказала:
- Ну-ка, дай я на тебя посмотрю…
Я выпрямилась, хрустнув позвоночником, и с надеждой посмотрела на Сёму:
- Ну как?
Сёма нахмурилась, сделала шаг назад, ещё раз на меня посмотрела, и громко крикнула:
- Дядя Слава, а до скольки у нас аптека работает?
- До восьми! – Раздался ответ. – Только там парики не продаются.
Я задрожала, и стала рвацца к зеркалу. Сёма сдерживала мой натиск всем телом.
- Дядя Слава, а вы не сбегаете щас в аптеку за гидропиритом? Надо бы ещё разок Лидку прокрасить…
Раздались шаги, дверь ванной распахнулась, и на пороге появился папа. Повисла благостная пауза.
- Зелёнка и йод у нас есть. В аптеку не пойду. – Почему-то сказал папа, и мерзко захихикал.
- А зачем мне зелёнка? – я уже поняла, что на башке у меня полный понос, но зелёнка меня смущала.
- Это не тебе. Это для Сёмы. Ты же щас в зеркало посмотришь, да?
- ДА!!! – заорала я, со всей дури пихая Сёму, и прорываясь к зеркалу…
Лучше бы я этого не делала. Амальгамная поверхность показала мне зарёванную девку с распухшим носом, и с разноцветными кустиками волос на голове. Чёлка получилась ярко-оранжевой, концы волос – жёлтыми, корни – серо-пегими, а вдоль пробора торчал весёленький гребень. Как у панка.
- ЫЫЫЫЫ?? – Вопросительно взвыла я, и ткнула пальцем в гребень.
- Гидропирит был свежий… Волосы отвалились.. Но они ещё вырастут, Лид.. – из-за папиной спины ответила Сёма, после чего быстро съе…..ла куда-то в прихожую.
Я посмотрела на папу.
- Знаешь, чо я вспомнил? – сказал папа, поглаживая бороду, - Когда мне было шестнадцать – в моде хиппи были. И друг у меня имелся,Витя-Козява, писец)кий хиппарь. Приходил на танцы в будённовке, в дермантиновых штанах и в тельняшке. А на шее у него висела унитазная цепь.. Но это всё фигня. На этой цепи болталась пробирка, свворованная из кабинета химии, а в ней ползала живая муха. На танцах все бабы смотрели только на него.
-Это ты к чему? – спросила я, когда папа замолчал.
- К тому, что у него на башке примерно такая же фигня была, как у тебя щас. Тебе муху поймать?
- Не надо… - ответила я, и заревела.
Папа прижал меня к себе, погладил меня по мокрой голове, и утешил:
- Щас, говорят, панки в моде? Что они там носят? Рваные джинсы? Куртки-косухи? Жрут на помойках и матом ругаюцца? Куртку я куплю тебе завтра, на помойках жрать сама научишься, а всё остальное ты умеешь. И имеешь.
В прихожей хлопнула дверь. Сёма съб….ась. Я оторвала голову от папиного плеча, ещё раз посмотрела на себя в зеркало, и поинтересовалась у папы:
- У тебя есть большой гвоздь?
- Есть, - ответил отец, - ты хочешь его Сёме в голову вбить?
- Хочу. Но не буду. Я им щас буду джинсы рвать. Штоп как у панков было…
- Пойдём, помогу… - сказал папа, и мы пошли делать из меня панка…
А блондинкой я потом всё-таки стала. В двадцать два года. И без помощи Сёмы…

На этот Новый год я бы хотела, чтобы все стали добрее, а я — красивее. Будет время, — сделай мужчин умнее. Но если тебе некогда, — то просто пошли мне двадцатипятилетнего лыжного инструктора. В общем-то мне и Джейк Гилленхаал сойдет (Это примерно то же самое, что Брэд Питт, только моложе.) Впрочем, я отвлеклась. Хочу попросить у тебя еще новый обмен веществ. Мне подойдет тот, который у баклана, — эта птица умудряется съедать за день больше, чем весит сама, а в бедрах совсем не поправляется. По-моему, это несправедливо. Стройные бедра гораздо нужнее женщинам, чем каким-то там бакланам. Конечно, я убеждаю саму себя, что если буду на завтрак есть хлебцы, по вкусу не отличающиеся от обертки, в которую они упакованы, то рано или поздно превращусь в Кейт Мосс. Но мы же оба понимаем, милый Дедушка, что это не так. Поэтому — бакланы. Запомни.
Теперь о прическе. Сделай так, чтобы мне не пришлось каждый раз выкладывать пять тысяч рублей парикмахеру за то, чтобы через два дня после стрижки мои волосы снова обретали первозданно-взлохмаченный вид. Мне уже надоело объяснять людям, что я не ночую в клетке с бешеными хомяками. Эпиляция. Дед, ты хоть знаешь, как это мучительно? Я не спорю, есть масса плюсов в том, чтобы быть женщиной. Тебя первой спустят в шлюпке с тонущего корабля (не факт, но в это принято верить). Тебе не нужно при всех поправлять свои гениталии. Ты умеешь переваривать пищу с закрытым ртом. Можешь пугать мужчин загадочными гинекологическими терминами. Но нескончаемая гражданская война с собственными волосами на всей поверхности тела, кроме головы, — это невыносимо. Либо подари уже всем нам прибор, который быстро и безболезненно удалял бы все нежелательные волосы, либо введи моду на мохнатых женщин.
Далее. Трусы. Это серьезная женская проблема, внимание к которой в свое время привлекала даже Бриджит Джонс. С трусами всегда сложно. Всегда, каждый день надо принимать решение: стринги, утягивающие, удобные или без трусов. Утягивающее белье сохранилось со времен инквизиции, когда женщинам предлагали на выбор костер, кипящую лаву или сдавливание внутренностей с помощью полиамида и эластана. В этом облачении трудно дышать, танцевать и принимать соблазнительные позы. Думать же можно только об одном: «Когда, черт возьми, кончится эта мука?» Со стрингами тоже нелегко. Стринги врезаются сам знаешь куда, колются, и из-за них приходится постоянно чесаться, как макака в зоопарке. Вся разница только в том, что макака делает это публично, а ты намеренно задеваешь столы, стулья и руки мужчин… Трусы с рюшечками, кружавчиками и прочими сексапильными украшениями тоже далеки от идеала. Может быть, именно из-за всех этих неудобных приспособлений современные девушки так быстро соглашаются на секс: познакомились, выпили по коктейлю и — опля! — она уже раздевается. Еще бы. Удобные хлопковые трусы созданы для людей, но они неэстетично выглядят. И размером обычно с небольшое развивающееся государство. Приходится постоянно помнить, что если девушку в удобных трусах собьет машина, то в морге посмотреть на нее сбегутся все санитары: «Вот это парашюты!» В общем, придумай что-нибудь, ты же Дед Мороз. Сделай удобные трусы красивыми, вкусную еду — малокалорийной, а симпатичных мужчин — гетеросексуальными.
Прошу тебя также, чтобы в этом году с нами разговаривали наши любимые. И не о чем попало вроде «Тебе надо отформатировать жесткий диск», «У нас кетчуп заканчивается» или «Чего звонишь? Что-нибудь случилось?» А о чувствах, о прошлом: «Как сейчас помню тот день, когда мы познакомились, дорогая» — и о будущем: «Я хочу жить с тобой до самой старости». Мы, женщины, многому научились. Мы умеем совмещать работу и воспитание детей, всюду успевать, красить губы одним движением руки, не заглядывая в зеркало, и шептать всем своим партнерам одно и то же: «Ого, какой он огромный!» Но мы чахнем, если с нами не разговаривают о любви. Редкий мужчина догадывается: чтобы не потерять привлекательности, женщине необходима эмоциональная близость с ним. А как можно чувствовать эмоциональную близость к человеку, который днями напролет прикидывается этажеркой? И пусть уже мужчины перестанут считать себя подарком небес. Совершенно невозможно общаться с людьми, которые уверены, будто девушки всю жизнь молят: «Пошли мне, Господи, того, кто ложится спать в черных лайкровых носках!» Заодно пусть осознают, что лучшая прелюдия для женщины — это когда мужчина загружает посудомоечную машину и укладывает детей спать. И что их жена заслуживает такого же флирта, который они демонстрируют по отношению к любой секретарше на работе.
Подумай также насчет йогурта. Я не знаю, как там у вас в Великом Устюге, но у нас питьевой йогурт не до конца выливается из бутылочки. На стенках остается еще рубля на три! Сделай с этим что-нибудь. Или удлини нам языки.